История костей. Мемуары - John Lurie

рубашки и галстуки были помяты. Это было вроде бы элегантно, но в то же время и некрасиво; например, если на ваших черных туфлях была серая лента, удерживающая их вместе, это было лучше, чем если бы ее не было.

Однажды вечером Лиза Розен стояла в зале рядом с мужчиной, который посмотрел на нас, пятерых очень белых, истощенных парней, и сказал: "Боже мой, они выглядят такими нездоровыми".

Лиза ответила: "Я знаю! Разве это не чудесно?"

Это было "Безумие ящерицы". Очереди выстраивались вокруг квартала, и люди пытались достать билеты. Энди Уорхол сидел в первом ряду.

Удивительно, как быстро человек становится высокомерным.

Кокаин так хорошо подействовал в первый раз, что мы продолжали его употреблять. К тому же я был настолько застенчив, что не мог представить себе выход на сцену без помощи наркотиков и алкоголя. Но кокаин, который так волшебно подействовал на первом концерте, после этого уже никогда не работал так же хорошо. На самом деле, он испортил множество шоу. Я выходил на сцену, скрежеща зубами. Я чувствовал, как кокаин капает в горло, но потом рот немел, я не мог контролировать губы, и мундштук вылетал. Мы играли все слишком быстро. "Слишком быстро" - это даже не способ описать это. Это было неистово и часто настолько же запутанно, насколько и мощно. Его следовало бы назвать "Джаз автокатастроф". Мелодии, выпрыгивающие из огромной разрушительной суматохи.

Кокаин - плохой, ужасный наркотик.

Иногда мы были великолепны, но не всегда. Мы еще не знали, что делаем. Одна из самых важных вещей в живом исполнении музыки - это слышать себя на сцене и знать, как справляться с мониторами и с тем, что ты не слышишь. Это постоянная проблема, особенно с громкими группами, по крайней мере, с бедными, а мы были очень громкими и очень бедными.

Несмотря на непоследовательные выступления, мы получали много внимания от прессы. Люди из звукозаписывающих компаний приходили в гримерку, и мы говорили им, чтобы они проваливали.

"Привет, Джон! Я из Columbia Records и..."

"Убирайтесь отсюда!"

Парень в своей модной прическе и наряде на секунду замер в замешательстве.

Вся группа просто кричала: "Убирайтесь отсюда!".

Я бы хотел, чтобы мы никогда не переставали говорить им об этом.

Мы с Лейсой были на мели. Группа иногда играла, но через неделю у нас не оставалось денег. Они постоянно отключали электричество или телефон. У меня была сумка, полная солнцезащитных очков, которые я купил, чтобы раздать зрителям на акции "Лейкемия" в Squat Theatre, но так и не организовал ее. Так что у меня было около сотни пар дешевых солнцезащитных очков. Лейза раскрасила их и получила по 3 доллара за штуку в местных панк-магазинах. Она бежала домой с 300 долларами в руке.

Мы никогда не ели достаточно еды и слишком много пили. Спиртное обычно было бесплатным, а вот с едой было сложнее.

 

-

Я познакомился с Жаном-Мишелем Баския в клубе "Мадд". Он был еще ребенком - ему было не больше семнадцати - со смешной стрижкой. Он ухмылялся от восторга, когда танцевал. Я называл его Вилли Мейсом. Дело было не столько в том, что он был похож на Вилли Мейса, - он и правда был немного похож, - сколько в том, как ему нравились его глупые танцы.

В 1949 или 1950 году, еще до моего рождения, моя семья жила в Миннеаполисе. До "Твинс" у них была бейсбольная команда низшей лиги. Молодой Уилли Мэйс приезжал туда по пути в профессионалы, и мой отец часто ходил смотреть на его игру. Он говорил, что у всех сердце разрывалось, когда Вилли Мейса вызывали в высшую лигу, потому что за ним было так здорово наблюдать. И отчасти его замечательность заключалась в легкости, с которой он играл, и в радости, которая от него исходила. Танцы Жана-Мишеля не были изящными или элегантными - на самом деле они были ужасными, - но он, безусловно, получал огромное удовольствие от этого, в заброшенной манере. Из-за этого я прозвал его Вилли Мейсом, а он в ответ назвал меня Вилли.

Жан-Мишель и Дэнни Розен обычно спали на полу в моей передней комнате. Это называлось "Школа богемной жизни Джона Лури". Мы не спали несколько дней, а потом засыпали. Казалось, они не возражали против того, чтобы спать на ковре. Я раскошелился и потратил 100 долларов на ковровое покрытие для своей передней комнаты. Я не помню, чтобы кто-то из них когда-нибудь мылся. После того, как мы гуляли всю ночь, я заставлял Жан-Мишеля выходить со мной в шесть утра, чтобы побросать корзины при утреннем свете. Ему никогда не нравилось играть в корзины, но я все равно заставлял его приходить.

Когда Джим Джармуш снимал свой первый фильм "Постоянный отпуск", я разрешил ему использовать мою квартиру, чтобы хранить съемочное оборудование в передней комнате. Жан-Мишель спал на полу после нескольких дней бодрствования.

Он часто мешал им, и они не могли его разбудить.

Джим и два парня из команды наконец подняли его и отнесли в сторону, чтобы он мог добраться до оборудования.

Меня бесило, как они гримасничали от отвращения, когда им приходилось прикасаться к нему и передвигать его, словно он был вонючим бездомным.

Но, черт возьми, Жан-Мишель проспал все это. Не могу передать, как я завидую тому, кто может так спать.

Мы с Жан-Мишелем курили марихуану, писали и рисовали всю ночь. У меня была коробка масляной пастели, и мы рисовали на чем угодно. На картоне. Пакеты из магазинов. На чем угодно.

Жан-Мишель сделал мой портрет из перчатки игрока, который мне очень понравился. Он взял перчатку, нарисовал на ней рисунок, поднял ее и сказал: "Это Джон Лури". Он также сделал для меня большую пуговицу с надписью "Здравствуйте, меня зовут Ли Харви Освальд". Он также утверждал, что это мой портрет. Я понятия не имею, где эти вещи.

У меня осталась одна вещь, которую мы вместе нарисовали на открытке, но однажды я отнес ее в галерею, чтобы узнать, сколько она стоит. Они отнесли ее какому-то эксперту, который потом заявил, что это не Баския.

Кто эти эксперты?

Он был очень грязным и оставлял свои вещи повсюду. Я постоянно говорил ему, чтобы он что-нибудь сделал со своими рисунками, но он так и не сделал.

Но, черт возьми, у парня была такая особенность. Он был вынужден делать эти вещи. Это была даже не работа. Это было нечто. Как у